— Развод? Прекрасно. С сегодняшнего дня все твои привилегии аннулированы, милый, — спокойно произнесла жена.

Ксения положила трубку на стол ровно так, как кладут инструмент после работы.
В кабинете гудел вентилятор, на мониторе оставался незакрытый акт технического осмотра колеса обозрения в Заречье.

Тетка Зоя говорила быстро, глотая слова, и из ее скороговорки в голове отложилось только одно: дядя Гриша умер сегодня в шесть утра.

Она придвинула к себе ежедневник и зачем-то записала дату. Потом зачеркнула ее так сильно, что бумага порвалась.

В этом году ушла из жизни бабушка, весной — племянник. Двадцать шесть лет, здоровый парень, а сердце не выдержало.
В прошлом году умер отец, которого она знала лишь по трем встречам да одной большой квартире, доставшейся ей в наследство.

Телефон завибрировал.

Мать.

— Мама, я уже знаю. Зоя звонила.

— Ксюню… — голос Людмилы Петровны осел, стал плоским, словно высушенным. — Он же не болел. Еще вчера писал мне про яблони.

— Чем помочь? Говори прямо, без церемоний.

— Пока ничем. Разве что немного деньгами. Зоя сама не потянет, у нее вся пенсия уже расписана.

— Перевела. Еще перешлю, как счета появятся. Не экономь на нем, слышишь?

Мать не ответила, лишь шумно выдохнула.

Ксения посмотрела на монитор, где неподвижно висело красное поле с надписью «Не соответствует требованиям безопасности», и закрыла ноутбук.

— Мама, а помнишь, как он мне велосипед из металлолома собрал? Рама одна, колеса другие, руль вообще от какого-то грузовика.

— Помню. Ты на нем три лета отъездила.

— И ни разу не развалился.

Она попрощалась, вытащила сумку из-под стола и вышла.

Дядя Гриша был человеком, который приходил, когда что-то ломалось, и уходил, когда все снова становилось хорошо.

После того как отец исчез из ее жизни, именно он носил матери мешки с картошкой, менял краны и врул, что ему по пути.

Тетка Зоя никогда не возражала.

Однажды она сказала:

— Пусть ремонтирует, у него руки чешутся, а у меня дома уже все починено.

На улице было духовно.

Асфальт до сих пор удерживал дневную жару.

Ксения шла и злилась, потому что жалость у нее всегда превращалась именно в злость.

На смерть.

На сердце.

На скорые, которые едут двадцать пять минут.

Отдел технической экспертизы аттракционов и канатных дорог, который она четыре года вытаскивала из убытков, сегодня подождет.

Дома пахло разогретой пиццей из доставки.

Коробка стояла на столе с загнутым угорком.

Артем сидел в кресле, положив телефон на подлокотник, и смотрел на экран так, будто сдавал экзамен.

— Дядя Гриша умер, — сказала Ксения с порога.

— Ого… — он поднялся, потоптался на месте, засунул руки в карманы. — Сочувствую. Хороший же человек был. А тетка Зоя как?

— Никак.

— Помощь нужна?

— Нужна. Но не твоя.

Артем кивнул и сел обратно.

Мысленно решил: ладно, поговорю позже. Сейчас точно не время, она взорвется, а мне это не нужно.

И в тот же миг телефон завибрировал — коротко, сердито, словно оса под стеклом.

Он вышел в коридор, но дверь прикрыл небрежно.

— Ну не сейчас. Я еще с ней не поговорил… Да. Да, сегодня. Не дави на меня. Чуть позже.

Ксения сняла обувь, повесила пиджак и остановилась посреди комнаты.

Она слышала каждое слово.

В том числе и «не дави».

Артем вернулся, сел, потер ладонями колени.

— Ты что-то хотела мне сказать, — не спросила, а констатировала она.

— Да ерунда.

— Артем. Я сегодня похоронила половину своего терпения. Вторую половину не трать.

Он мялся.

Она не подгоняла.

Последний год в их доме все было как-то тяжеловато.

Но ведь жили.

Работа.

Будни.

Счета.

Две недели без нормальных разговоров.

Она списывала это на командировки и собственные презентации, после которых голос садился на целые сутки.

— Про отпуск хотел? — предположила она. — Если про отпуск, то в августе я не смогу. У нас приемка канатной дороги.

Артем покачал головой.

Помолчал секунды три.

Набрал воздуха и выпалил:

— Я хочу развестись.

Ксения ожидала чего угодно.

Кредита.

Гаража.

Проблем с тещей.

Но не удивилась.

Даже наоборот: внутри что-то щелкнуло и встало на свое место, словно замок чемодана.

Молодец, — подумала она. — Наконец-то сам решился. Не пришлось решать за него.

— Понятно, — сказала вслух.

— Ты… ты вот так просто? «Понятно»?

— А что, надо на пол упасть? — она села напротив. — Слушай, а помнишь, как мы могли до четырех утра болтать? О том, почему у мостов дрожат перила и почему ты боишься эскалаторов. Пешком через весь город шли, потому что денег на такси не было.

— Помню.

— И что с нами сталося, Артем?

Он напрягся.

Ему показалось, что это ловушка.

Сейчас начнутся романтика, слезы, «давай попробуем еще раз», и он застрянет в этом на месяц.

— Ксюню, только не надо. Давай без всего этого. Разведемся — и все.

— Да я и не отговариваю, — она пожала плечами. — Мне просто интересна причина. Другая женщина?

— Ксения…

— Будь честен хотя бы раз в жизни. Тебе за это ничего не будет. Просто скажи.

Артем посмотрел на ее лицо.

Спокойное.

Без красных пятен.

Без дрожащих губ.

Скандала не предвиделось.

И он расслабился.

Это была самая дорогая ошибка в его жизни.

— Алиса. Ей двадцать девять. Инструктор в веревочном парке, том, что за мостом.

— Забавно, — сказала Ксения. — Я такие парки пачками закрываю.

— Не начинай. Она… она живая, понимаешь? С ней я просыпаюсь утром и хочу вставать. Она смеется над моими шутками. Она не считает меня придатком к своей должности.

Он говорил и сиял, словно пульт при зарядке.

Ксения слушала и не перебивала.

Лишь отметила про себя: именно такие глаза у него были когда-то, в двухтысячных, когда он собирал ей полку из четырех досок по инструкции на китайском языке.

— Давно уже? — спросила она.

— Чуть больше года.

— Чуть больше года, — повторила Ксения. — Понятно.

Детей у них не было.

Не то чтобы не могли.

Просто никак не решались.

Каждый раз находилась причина.

Ипотека.

Аттестация.

Ремонт.

«Давай в следующем году».

А теперь оказалось, что и хорошо, что не решились.

Потому что делить особо нечего, кроме дивана и обид.

Она быстро и честно спросила себя: бороться?

За что?

За мужчину, который целый год ходил по ее квартире и касался ее вещей руками, которыми перед этим обнимал другую женщину?

Ответ пришел раньше, чем она успела завершить вопрос.

— Хорошо, — сказала Ксения. — Тогда не будем затягивать. Открывай приложение и подавай заявление. Я подтвержу.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? Ты же мужчина, ты решил. Решил — делай.

Телефон Артема снова заверещал.

На экране светилось короткое имя.

— Скажи ей, что все решено, — хмыкнула Ксения. — Пусть не нервничает, а то еще неправильно застегнет страховочное снаряжение в веревочном парке.

Он отклонил вызов.

Покраснел до самых ушей и с минуту тыкал пальцем в экран, почему-то никак не попадая по нужным кнопкам.

Затем развернул телефон к ней.

Заявление подано.

— Ты точно этого хочешь? — спросила она в последний раз.

— Да, — ответил он, не поднимая глаз.

Экран телефона снова вспыхнул входящим сообщением. Ксения видела, как побелели костяшки пальцев Артема, когда он попытался перевернуть гаджет экраном вниз.

— Не прячь, — тихо сказала она. — Теперь это твоя свобода, Артем. Пользуйся ею открыто.

Она встала, подошла к окну и резко распахнула створку. В комнату ворвался ночной городской гул, смешанный с запахом раскаленного асфальта и дешевого парфюма из проезжающей мимо машины. В этот момент за ее спиной раздался звук, от которого по спине побежали мурашки: уведомление о списании средств. Мелодия была знакомой до боли — точно так же пищал терминал в ее отделе, когда кто-то пытался провести операцию по заблокированной корпоративной карте.

Артем вздрогнул всем телом, выронил телефон на ковер и испуганно посмотрел на жену.

— Что это было? — голос Ксении прозвучал обманчиво мягко, но в комнате мгновенно стало холодно.

— Ничего. Реклама из банка, — соврал он так неуклюже, что даже воздух между ними словно наэлектризовался.

Ксения медленно обернулась. Она подошла к креслу, наклонилась, подняла упавший смартфон и, глядя прямо в глаза мужу, ввела четырехзначный код разблокировки — свой собственный день рождения, который он так и не удосужился сменить. На экране висело не банковское оповещение. Это было текстовое сообщение от абонента «Алиса. Канатка»: «Милый, я перевела аванс за бронь шале в Карпатах с твоей карточки. Твоя бывшая жена уже подписала отказ от претензий на имущество? Не забудь про квартиру у парка, ты обещал, что она перейдет мне».

Ксения не закричала. Она не швырнула телефон ему в лицо. Она просто молча положила гаджет на журнальный столик, прямо поверх остывшей коробки из-под пиццы.

— Ксюнь, послушай… — Артем вскочил, задевая локтем торшер, который качнулся, но устоял. — Это не то, что ты думаешь. Она просто… она молодая, глупая, зациклена на статусе…

— Квартира у парка? — перебила она его ровным, чеканным голосом. — Та самая трешка, которую мне оставил отец перед тем, как исчезнуть? Та самая, на которую ты уговорил меня оформить генеральную доверенность три месяца назад, якобы для перепланировки и снижения налогов?

Артем побледнел так резко, что заурядная комната показалась декорацией к дешевому спектаклю. Он открыл рот, пытаясь поймать воздух, но слова застряли в горле.

— Ты… ты знала? — прошептал он, отступая назад, пока его ноги не уперлись в стену.

— Я не знала. Я просто умею читать документы, Артем, в отличие от тебя, — Ксения шагнула к нему, и в ее взгляде не было ни слезы, ни жалости — только ледяное, убийственное превосходство профессионала, который обнаружил критическую деформацию несущей балки. — Доверенность, которую ты подсунул мне на прошлой неделе под видом согласия на реконструкцию канатной дороги — это договор дарения. На твое имя. С правом последующей перепродажи третьим лицам.

В этот момент за входной дверью послышался резкий металлический скрежет, а затем тяжелый, отчаянный стук. Кто-то ломился в квартиру, колотя в дерево кулаками и всхлипывая наотмашь.

Ксения замерла. Артем испуганно глянул на прихожую, и на его лице отразился такой первобытный ужас, который никак не вязался с образом уверенного в себе молодого любовника из веревочного парка.

Дверная ручка заходила ходуном, замок щелкнул, и на пороге, едва удерживаясь на ногах, появилась тетка Зоя. Ее пальто было расстегнуто настежь, седые волосы выбились из-под платка, а в руках она сжимала тяжелую потрепанную папку с гербовой печатью.

— Ксюня… сынок… — задохнулась она с порога, падая на пуфик у зеркала. — Гриша… Гриша не сам умер. В больнице перед смертью он пришел в себя и успел передать мне это.

Тетка Зоя бросила папку на пол у ног Ксении. Из раскрывшейся папки веером вылетели старые чертежи, выписки из земельного кадастра и нотариальные копии завещаний двадцатилетней давности.

— Твой отец, Ксения, не бросал тебя, — сквозь слезы выкрикнула тетка Зоя, указывая дрожащим пальцем на Артема, который вжался в стену. — А этот… этот щенок вместе с твоим «любящим» муженьком еще год назад начали оформлять техосмотр на наследство. Они заложили квартиру твоего отца под кредиты их общего бизнеса, о котором ты ни черта не знала!

Ксения медленно опустилась на колено, подняла с пола пожелтевший лист бумаги с подписью отца и посмотрела на Артема. Внутри нее словно оборвался последний стальной трос. Боль от смерти дяди Гриши, горечь предательства и холодный расчет инженера слились в единую точку невыносимого напряжения.

— Значит, бизнес? — тихо произнесла Ксения, поднимаясь с бумагами в руках. — И Алиса из веревочного парка — твой деловой партнер по распилу моего наследства, Артем?

Артем судорожно сглотнул, пытаясь нашарить в кармане ключи от машины, но его пальцы дрожали так сильно, что ключи со звоном упали на ламинат.

— Ксюша, не делай глупостей, давай сядем и все спокойно обсудим, — залепетал он, делая шаг к выходу. — Я все верну, честное слово, оформлю отказ…

— Поздно, — Ксения подошла к столу, взяла телефон Артема, на котором все еще светился чат с Алисой, и нажала на значок видеовызова, глядя мужу прямо в глаза. — Давай-ка подключим твоего инспектора по безопасности к нашей финальной приемке. Пусть послушает, как рушится твой самый надежный проект.

Экран ожил мгновенно: в темной рамке видеосвязи всплыло яркое, лоснящееся от избытка коллагена и фитнеса лицо Алисы. На заднем плане ее камеры угадывались дорогие неоновые вывески и силуэты беседок веревочного парка, в котором она, судя по всему, проводила ночную ревизию.

— Артем? Ты чего с ума сошел в такое время видеозвонки гонять? — раздался из динамика ее бодрый, чуть резковатый голос, в котором не было ни капли сочувствия, лишь легкое раздражение. — Я вообще-то занята, инспекция завтра утром, а ты…

Ксения медленно поднесла телефон мужа к собственному лицу, выключая микрофон Артема движением пальца.

— Привет, коллега, — сказала она ровно, без тени эмоций. — Инспекция уже идет. И проверка на прочность конструкции твоего личного счастья только что завершилась полным крахом.

Лицо Алисы на экране перекосилось, словно от удара током. Она дернулась, выронила планшет из рук — глухой стук и шуршание листьев на секунду заполнили эфир, — а затем вновь подтянула камеру, пытаясь напустить на себя свирепый вид.

— Кто это? Артем, какого черта твая мымра делает с твоего телефона? Ты обещал, что все вопросы с разделом закроешь тихо! — закричала Алиса, теряя всю свою показную инструкторскую невозмутимость.

Артем рухнул на колени прямо перед ногами тетки Зои, хватаясь за полы ее старого пальто, как утопающий за соломинку.

— Зоя, ради бога, скажи ей, что это ошибка! — завыл он, и в этот момент в его глазах блестел не страх потерять Ксению, а животный ужас перед неминуемым финансовым крахом и судимостью. — Ксюша, послушай! Я ничего не подписывал в убыток себе, мы просто хотели вложиться в расширение бизнеса, это была инвестиция! Алиса нашла инвесторов, под залог той самой трешки…

— Инвесторов? — Ксения резко оборвала его скулеж, шагнув вперед и наступив каблуком на валявшиеся ключи от его иномарки. — Ты заложил квартиру моего отца людям, у которых на счету три десятка сомнительных банкротств аттракционов по всей области? Ты хоть понимаешь, что подпись на тех документах стоит моя, но оформлены они через нотариуса, у которого лицензия аннулирована еще в прошлом году?

Тетка Зоя тяжело поднялась с пуфика, отстранив Артема с таким отвращением, будто перед ней была ядовитая змея, и достала из папки еще один пожелтевший конверт, запечатанный сургучом.

— Не утруждай себя поисками справедливости в его лживых глазах, доченька, — глухо произнесла старуха, протягивая конверт Ксении. — Гриша перед смертью не зря в больницу загремел. Его «случайное» падение с вышки на прошлой неделе на объекте в Заречье — это вовсе не несчастный случай. Тормозной тросик на канатной дороге подрезали за сутки до проверки. И заказчиком этого технического брака был не кто иной, как твой законный муж, решивший расчистить дорогу к наследству и закрыть долги своей молодой подруги.

В комнате повисла такая оглушающая тишина, что было слышно, как за окном капает редкий летний дождь.

Артем замер с открытым ртом, медленно поднимая голову от пола. Краска полностью сошла с его лица, оставляя мертвенно-серую маску.

— Ты… ты врешь… старая карга! Какая вышка? Какой трос? — завизжал он, вскакивая на ноги и пытаясь вырвать конверт из рук Ксении. — Это подстава! Ксюша, не верь им! Это они хотят меня подставить, чтобы не делиться имуществом!

Но Ксения уже не смотрела на него. Ее пальцы легко, без единой дрожи вскрыли старый сургуч. Внутри лежала не просто бумага. Там находилась флешка и проявленная черно-белая фотография из архива технадзора двадцатилетней давности: ее отец, молодой и сосредоточенный, вместе с дядей Гришей у чертежного кульмана подписывают секретный проект несущих опор того самого злополучного парка аттракционов, который сейчас контролирует холдинг отца Алисы.

На экране телефона по-прежнему висела застывшая картинка: Алиса в панике тыкала пальцем в кнопку сброса вызова, но трансляция блокировалась самой системой безопасности, которую Ксения перевела в ручной режим управления.

— Сбросить вызов не получится, Алиса, — холодно произнесла Ксения, поднося экран ближе к своему лицу. — Твой папочка, владелец сети веревочных парков, случайно забыл упомянуть в учредительных документах одну маленькую деталь: земля под всеми этими конструкциями находится в долгосрочной аренде у моего отца. И сегодня ночью, ровно в шесть утра, срок этой аренды истек.

Артем отшатнулся от жены, споткнулся о коробку из-под пиццы и рухнул прямо на журнальный столик, опрокидывая чашки и раскидывая бумаги.

— Что ты сделала? — прохрипел он, хватаясь за голову.

— Я еще ничего не сделала, Артем, — Ксения медленно нажала на кнопку отправки готового пакета документов в региональное управление строительного надзора и Следственный комитет. — Я просто выполнила свою работу. Проверила объект на соответствие требованиям безопасности. И знаешь что? Конструкция признана аварийной. Подлежит немедленному демонтажу вместе со всеми участниками проекта.

Телефон в ее руке коротко звякнул, принимая входящее сообщение от неизвестного абонента с кодовым номером городского морга.

— Ксюню, не вешай трубку, — раздался из динамика внезапно изменившийся, сорванный на крик голос тетки Зои, которая всмотрелась в экран своего старого кнопочного телефона. — Только что звонили из морга. Тело дяди Гриши… они говорят, в крови эксперты нашли не следы инфаркта, а концентрированный яд замедленного действия, который используют исключительно на промышленных испытаниях кабелей.

Тишину в комнате разорвал не звонок, а глухой, тяжелый удар в дверь. На пороге стоял не следователь и не полиция — в проеме показалась Людмила Петровна. Мать Ксении выглядела так, будто за последние полчаса постарела на десять лет. В ее дрожащих руках был зажат старый отцовский портфель с облезлыми углами, который, как считалось, сгорел при пожаре еще в девяностых.

— Хватит прятаться, — голос матери прозвучал неожиданно твердо, без прежней высушенной плаксивости. Она переступила порог, бросила портфель на стол прямо поверх разбитой чашки и посмотрела на Артема так, будто видела перед собой пустое место. — Гриша не был отравлен, Ксюша. И сердце у него не останавливалось само. Он принял этот яд сознательно, когда понял, какую сделку заключил мой зятек с отцом этой девицы.

Артем судорожно сглотнул, вжимаясь плечами в стену, но вымолвить слово уже не мог.

— О чем ты говоришь, мама? — Ксения медленно опустила телефон, на котором все еще светилось искаженное паникой лицо Алисы.

— О том, что твой отец никогда не исчезал по своей воле, — горько усмехнулась Людмила Петровна, открывая потертый портфель. Оттуда на стол высыпались пачки старых писем, аудиокассеты и нотариальные выписки. — Двадцать шесть лет назад он обнаружил, что несущие конструкции всех аттракционов в городе смонтированы с критическим браком по указанию главного инженера треста — отца твоего Артема. Они хотели списать все на несчастный случай, а твоего отца заставили подписать фальшивые акты под угрозой расправы с тобой. Он ушел из семьи, чтобы спрятать нас от тех людей, а все эти годы жил на нелегальном положении в том самом Заречье, ремонтируя карусели, на которых росли чужие дети, и пытаясь собрать доказательства. А дядя Гриша прикрывал его до самого конца.

Артем затрясся мелкой дрожью. Он попытался сделать шаг к двери, но тетка Зоя молча преградила ему путь, тяжелым взглядом пригвоздив к полу.

— А теперь этот мальчик решил повторить сделку своего папаши, — продолжила мать, доставая из портфеля свежий нотариальный документ с подписью самого Артема. — Только на сей раз целью стала не безопасность парка, а квартира нашей семьи. Алиса — не просто инструктор. Она родная племянница того самого главного инженера, который сломал жизнь твоему отцу. Они искали не просто наследство, Ксюша. Они мстили за то, что твой отец в свое время отказался подписать те бумажки и заставил их заморозить проект на двадцать лет.

Ксения посмотрела на мужа долгим, абсолютно пустым взглядом. Внутри нее не осталось ни злости, ни обиды, ни даже разочарования. Была лишь кристальная, выверенная до миллиметра пустота инженерного чертежа перед демонтажем несущей стены.

Она протянула руку, взяла телефон Артема, на котором в этот момент пришло новое сообщение от Алисы с угрозами подать в суд за незаконное удержание имущества, и нажала на громкую связь.

— Алиса, слушай внимательно, — голос Ксении звучал ровно и спокойно, как перед запуском сложнейшего механизма. — Твой отец в девяностых подписал акт приемки аварийной балки на центральной опоре. Мой отец сохрал дубликат экспертизы. Прямо сейчас этот пакет документов уходит в генеральную прокуратуру и всем федеральным вещателям. А твоему «жениху» я только что аннулировала все доверенности на бизнес, счета и право подписи. Развод оформлен автоматически по пункту о мошенничестве. Вы свободны. Оба.

Из динамика донесся визг, переходящий в истерику, но Ксения сбросила вызов и нажала кнопку «полного удаления». Экран телефона погас навсегда.

Артем медленно сполз по стене на ламинат, обхватив голову руками. Он понял главное: в этой игре не было проигравших или выигравших. Была лишь конструкция, которую они возводили на гнилом фундаменте лжи, и она рухнула до самого основания.

Ксения подошла к столу, аккуратно собрала пожелтевшие чертежи отца и положила их в чистый файл. В этот момент за окном наконец-то стих летний ливень, и над мостом забрезглось чистое, прохладное предрассветное небо.

Она взяла сумку, посмотрела на мать и тетку Зою и тихо произнесла:
— Поехали домой. Нам нужно проверить фундамент.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: