Об этом шепталось всё село. Особенно после того, как тот торговец купил родителям Юльки новенькую машину, а они забрали заявление из милиции. Дело замяли. Отец Юльки разъезжал по селу на новеньком автомобиле, мать отводила глаза, когда её спрашивали о дочери, а сама девушка перестала ходить в школу. Со временем ей разрешили сдать экзамены за девятый класс и выдали аттестат.
Тот день Юлька решила навсегда вычеркнуть из памяти. Было — и прошло. И тот другой день тоже. Больше всего на свете она хотела уйти из родительского дома, поэтому быстро вышла замуж — за первого, кто позвал.
А позвал её сосед Анатолий. На пятнадцать лет старше, только что вернувшийся из колонии. Юлька его не боялась, но и не любила. Был он мрачным, много пил и постоянно просил родить ему наследника.
Рано утром Анатолий просыпался и шёл на рыбалку, принося к обеду костлявых карасей. Юлька обваливала их в муке и жарила в раскалённом масле так, что мелкие косточки становились мягкими. Если рыбка была совсем маленькой, её можно было есть почти целиком.
А потом Анатолий утонул. Его тело нашли в камышах.
Юлька испытала облегчение, хотя мужа ей было жаль. Но одной оказалось проще. Теперь у неё был свой дом, своя жизнь. Правда, в соседнем доме жили родители. И они постоянно пытались ею командовать.
Отец однажды и вовсе предложил:
— Возвращайся домой, а сюда Егора с женой поселим.
Брат женился два года назад — привёз жену из соседнего села. Она вот-вот должна была родить, и все в семье считали, что освободить молодым дом — обязанность Юльки. Но она не хотела возвращаться в дом, который ненавидела. К людям, которых так и не смогла простить.
— Эгоистка! — кричала через забор мать.
В тот день они встретились случайно. Юля возвращалась из магазина, нагруженная пакетами с мукой и сахаром. Как и многие в селе, она работала на ферме, ухаживала за коровами. И в день зарплаты всегда делала запасы. В магазин обычно ходила по несколько раз — сразу всё не могла унести.
— Давай на машине подвезу, — предлагал отец.
Но Юлька ни разу не села в тот проклятый автомобиль. И не собиралась.
Когда она услышала, как сзади приближается машина, подумала, что это снова отец. Но за рулём сидел Дмитрий. Митька. Её бывший одноклассник, которого она не видела уже года три.
— Садись, подвезу, — сказал он.
Юлька покачала головой.
Тогда Митька заглушил мотор, вышел из машины, забрал у неё один из тяжёлых пакетов и молча пошёл рядом…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Всё село считало Юльку испорченной, а родные родители продали её молчание за автомобиль. Но однажды вернулся человек, который знал правду…
Митька молча шёл рядом, неся тяжёлый пакет с мукой. Юлька поначалу пыталась его забрать.

— Отдай. Я сама донесу.
— Донесёшь, — спокойно ответил он. — Только зачем, если я всё равно в ту сторону иду?
— У тебя же машина.
— Ну и что? Ноги у меня тоже есть.
Она взглянула на него искоса. Дмитрий почти не изменился. Разве что стал шире в плечах, лицо возмужало, а у глаз появились мелкие морщинки. В школе он был тихим парнем. Сидел на последней парте, хорошо решал задачи и никогда не лез в чужие дела. По крайней мере, Юльке так казалось.
— Давно приехал? — спросила она.
— Вчера.
— А где был?
— Во Львове. Работал на стройке. Потом устроился на предприятие, где ремонтируют сельхозтехнику.
— Понятно.
Снова замолчали. У дома Юльки Дмитрий поставил пакет на скамейку.
— Ну, вот и пришли.
— Спасибо.
— Не за что.
Он уже собирался уйти, но вдруг обернулся.
— Юль, а ты как?
Она пожала плечами.
— Нормально.
— Правда?
— А что со мной должно быть?
Дмитрий посмотрел на неё так внимательно, что Юльке стало неловко.
— Ничего. Просто хотел спросить.
И ушёл. А она ещё долго стояла у калитки. Потому что за последние годы почти никто не спрашивал, как она. Все только требовали. Отец — чтобы освободила дом. Мать — чтобы помогала брату. Брат — чтобы не была эгоисткой. А этот парень просто спросил. И почему-то от этого хотелось плакать.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ДМИТРИЙ ПРИШЁЛ СНОВА
Юлька как раз колола дрова. Топор был тяжёлым, поленья сырыми, руки уже болели.
— Давай помогу, — послышался знакомый голос.
Она обернулась. У калитки стоял Дмитрий.
— Ты что, за мной следишь?
Он улыбнулся.
— Нет. К матери шёл. Увидел, что ты с дровами мучаешься.
— Я не мучаюсь.
В этот миг топор застрял в полене. Дмитрий молча посмотрел на неё. Юлька сердито фыркнула.
— Ну ладно. Немного мучаюсь.
Он засмеялся. И от этого смеха ей вдруг стало тепло.
Через час дрова были наколоты и сложены под навесом. Юлька вынесла две чашки чаю. Сели на старой скамейке у дома.
— А ты надолго приехал? — спросила она.
— Насовсем.
— Почему?
— Отец умер. Мать одна осталась. Да и надоело по чужим углам скитаться. Хочу мастерскую открыть. Тракторы ремонтировать, мотоблоки, машины.
— У нас работы хватит.
— Вот и я так думаю.
Дмитрий отпил чаю. Потом тихо сказал:
— Юль, я давно хотел с тобой поговорить.
Она насторожилась.
— О чём?
— О школе.
Чашка в её руках вздрогнула.
— Не надо.
— Я не собираюсь расспрашивать.
— Тогда зачем вспомнил?
Он опустил глаза.
— Потому что тогда я ничего не сделал. А должен был.
Юлька резко поднялась.
— Уходи, Дмитрий.
Он не стал спорить. Поставил чашку на скамейку.
— Хорошо. Прости.
И ушёл.
ТОТ ВЕЧЕР ЮЛЬКА ВПЕРВЫЕ ЗА МНОГО ЛЕТ ВСПОМНИЛА ВСЁ
Ей было пятнадцать. Стоял тёплый сентябрьский день. Она возвращалась из школы, неся в портфеле учебники и яблоко, которое дала подруга.
У старого склада остановилась машина. Мужчину она видела раньше. Он приезжал в село скупать скот. Отец несколько раз с ним разговаривал. Поэтому Юлька не сразу испугалась, когда тот позвал её.
А потом случилось то, после чего её жизнь разделилась на «до» и «после». Она помнила лишь обрывки. Тёмные стены склада. Запах пыли. Собственный крик. И то, как потом шла домой, еле переставляя ноги.
Мать сначала плакала. Отец ярился. Они обратились в милицию. Юльку возили на освидетельствование, расспрашивали, заставляли снова и снова рассказывать о пережитом.
А потом к их двору приехал тот самый мужчина. Не один. С кем-то в дорогом костюме. Долго разговаривал с отцом за закрытыми дверями. Через неделю у дома стояла новенькая машина. А отец сказал:
— Хватит. Забудь. Ничего уже не изменишь.
Юлька тогда смотрела на него и не понимала. Как можно забыть? Как можно продолжать жить, словно ничего не произошло?
Но самое страшное было впереди. По селу поползли слухи. Одни говорили, что она сама виновата. Другие — что всё выдумала. Третьи шёпотом обсуждали, сколько денег получили её родители. В школе мальчишки начали насмехаться. Девочки перестали звать её гулять.
А однажды утром Юлька просто не смогла выйти из дома. Села на кровать, взяла портфель. И заплакала. С тех пор в школу она больше не ходила.
МИТЬКА ПОМНИЛ ДРУГУЮ ЮЛЬКУ
Через три дня Дмитрий снова появился у её калитки. На этот раз ничего не просил. Принёс небольшую коробку.
— Это тебе.
Юлька настороженно взглянула.
— Что там?
— Посмотри.
В коробке лежала старая книга. «Лесная песня» Леси Украинки. Юлька узнала её сразу. На первой странице синей ручкой было написано: «Юле — за первое место на школьном конкурсе чтецов».
Она аж затаила дыхание.
— Откуда она у тебя?
— Ты дала мне почитать в девятом классе. А потом… потом перестала ходить в школу. Я так и не вернул.
Юлька провела пальцами по обложке. Она давно забыла про эту книгу. И про тот конкурс. И про девочку, которая когда-то мечтала поступить в педагогическое училище.
— Зачем принёс?
Дмитрий пожал плечами.
— Потому что она твоя.
Она подняла глаза.
— И что?
— И ничего. Просто подумал, что ты захочешь, чтобы она была у тебя.
Юлька прижала книгу к груди.
— Спасибо.
Он кивнул. И на этот раз она сама сказала:
— Может, чаю?

Дмитрий кивнул, ставя коробку на стол, но не успел он присесть, как в сенях раздался резкий стук, и на пороге выросла мать Юльки. Женщина тяжело дышала, её взгляд сразу упёрся в раскрытую книгу с надписью «Юле», а затем в Дмитрия, словно она увидела призрака.
— Ты что здесь делаешь, приблуда? — зашипела мать, переступая порог без приглашения. — Мало тебе своего горя, ещё и сюда лезешь?
Юлька вскочила, закрывая собой книгу.
— Мама, уйди. Это мой дом.
— Твой? — мать горько усмехнулась, переводя глаза на дочь. — А ты знаешь, что твоя «собственность» скоро уплывёт? Отец сегодня ездил в район. Тот самый торговец скотом… он вернулся. Только теперь он не скот скупает, а земли оформляет. И твой участок уже в списке.
В кухне повисла тяжёлая тишина. Юлька побледнела, сжимая край скатерти.
— Отец не имеет права распоряжаться моим домом. Он достался мне от Анатолия.
— Наивная ты, Юлька, — мать подошла ближе, понизив голос до злого шёпота. — Бумаги на этот дом в своё время оформляли через твоего отца, когда Анатолий сидел. А когда Анатолий утонул, кто первый прибежал «помогать» с похоронами и документами? Твой батюшка!
Дмитрий медленно поднялся. Он смотрел на мать Юльки с холодным, не свойственным ему раньше прищуром.
— Вы продали её в пятнадцать лет за машину, — тихо произнёс он. — А теперь хотите продать её крышу над головой?
Мать дёрнулась, будто от пощёчины, но не отступила:
— Не смей меня судить, мальчик! Ты не знаешь, что тогда было! Думаешь, мне хотелось видеть, как муж спивается и сходит с ума от стыда? Тот человек сказал: если не заберёте заявление, вас всех сметут с лица земли. А машина… он сказал, что это компенсация, чтобы Юлька могла уехать и начать с чистого листа!
— И вы оставили её себе! — выкрикнула Юлька, впервые за столько лет повышая голос на мать. — Вы забрали деньги, забрали машину, а меня бросили на растерзание всему селу!
— Мы хотели как лучше! — закричала в ответ мать, но вдруг запнулась, оглянулась на дверь и сникла. — Господи… если Егор узнает, что я сюда приходила, он меня со свету сживёт. У него с этим торговцем свои дела. Крупные.
Юлька замерла.
— Какие дела? Егор же с женой только хозяйство поднимает.
— Какое хозяйство, Юля?! — мать схватилась за голову. — Егор в долгах как в шёлках! Проигрался в городе, а этот перекупщик долг выкупил. Сказал: либо брат отдаёт всё до копейки, либо сестра отдаёт дом и убирается отсюда, чтобы не позорила родню перед новыми партнёрами!
Дмитрий переглянулся с Юлькой. В его глазах мелькнула решимость, которой не было даже в разговоре о прошлом.
— Не отдавай ничего, — сказал он твёрдо. — Ни дом, ни землю.
— Легко тебе говорить! — бросила мать, уже пятясь к двери. — Ты уехал в свой Львов, а нам здесь жить! Если завтра утром не подпишешь отказную, Егор сам приедет разбираться. И поверь, по-хорошему он не станет.
Хлопнула дверь. Шаги матери быстро затихли во дворе.
Юлька опустилась на табурет. Руки её дрожали. Впервые за долгие годы она чувствовала не пустоту и бессилие, а леденящую душу тревогу — за себя, за этот дом и за то, что скрывал её брат.
— Подожди, — вдруг сказал Дмитрий, подходя к окну и всматриваясь в сторону соседнего участка. — А почему ты сказала, что Анатолий утонул сам?
Юлька подняла на него растерянный взгляд.
— Его нашли в камышах. Милиция сказала — несчастный случай. Пьяный был.
— Анатолий не умел плавать, — тихо проговорил Дмитрий. — В колонии, когда мы пересекались в последний раз перед его выходом, он говорил, что боится воды до потери сознания. Даже в баню ходил только когда рядом кто-то был.
Юльку словно окатило ледяной водой. В памяти всплыл тот самый день: тихое утро, нетронутая кружка чая на столе, и странная спешка, с которой отец и Егор тогда забрали все документы Анатолия «для оформления наследства».
— Мить… — прошептала она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Что ты хочешь сказать?
Дмитрий взял со стола коробку со старой книгой, положил её в руки Юльке и направился к выходу.
— Я сейчас съезжу к старому участковому, который тогда дежурил. Он ушёл на пенсию в прошлом году, живёт на выселках. Если Анатолий не сам зашёл в воду… нам нужно знать правду до того, как придёт Егор.
— Не ходи один! — крикнула Юлька вслед, но он уже вышел за калитку.
Она осталась одна. На столе лежала «Лесная песня», а в голове стучала одна мысль: если Анатолий не утонул сам, то кто-то в этой семье способен на убийство. И через десять минут во дворе послышался рёв мотора — к дому подъезжала машина Егора.
Дверца машины хлопнула, и по двору тяжёлой походкой зашагал Егор. Лицо у брата было багровым от злости, в руке он сжимал сложенные вдвое бумаги.
— Выходи, Юля! — рявкнул он так, что зазвенело стекло на веранде. — Хватит прятаться! Подписывай, пока я по-хорошему прошу!
Юлька не пошла к двери. Она прижала к груди «Лесную песню» и посмотрела на стол, где стояли две остывшие чашки чая. Внутри всё сжалось от страха, но когда Егор дёрнул запертую дверь, в ней вдруг поднялась глухая, давно задавленная ярость. Это был её дом. Не Егоров, не отцовский, не перекупщика скота.
Она подошла к окну и открыла форточку.
— Уходи, Егор. Ничего я подписывать не буду.
— Ах ты дрянь! — брат ударил кулаком по косяку. — Из-за тебя сделка срывается! Ты знаешь, сколько я должен?! Если земля не уйдёт в счёт долга, меня завтра же закатают в бетон!
— А мне плевать на твои долги! Ты сам их нажил! И на отца с матерью плевать — они меня всю жизнь продавали!
Егор вдруг осёкся. Злость на его лице сменилась кривой, неприятной ухмылкой. Он подался ближе к окну, понизив голос:
— Продавали? Да ты хоть знаешь, откуда у нас вообще всё началось? Думаешь, тот торговец скотом просто так приехал в девятом классе и выбрал именно тебя?

Юлька замерла.
— Отец с ним снюхался ещё раньше, — продолжил Егор с горьким торжеством. — Когда ты в школу пошла, они уже делили земли и деньги. А когда ты нарвалась на него у склада… отец просто понял, что на этом можно ещё и машину выбить. Он всегда был таким. А ты думала, почему Анатолий на тебе женился? Не из жалости. Ему нужна была прописка и тихая баба, которая не задаёт лишних вопросов.
В этот момент на дороге послышался звук мотора. Вернулся Дмитрий. Он вышел из машины не один — следом за ним, опираясь на трость, медленно шёл седой мужчина в старом пиджаке. Бывший участковый.
— Егор! — громко сказал Дмитрий, преграждая брату путь к крыльцу. — Убери бумаги. И отойди от двери.
Егор злобно оскалился, сжимая кулаки:
— Ты кто такой, приблуда? Вали в свой Львов, пока цел!
— Я тот, кто только что поговорил с Иваном Петровичем, — спокойно ответил Дмитрий. — А он помнит, как в то утро, когда утонул Анатолий, к камышам приходил человек с тяжёлой сумкой и ушёл уже без неё. И помнит, как через час рядом крутился твой «Ниссан».
Участковый кивнул, тяжело переводя дыхание:
— Я тогда промолчал, грех на душу взял. Давили сверху. Но совесть спать не даёт. Анатолий действительно воды боялся. Его оглушили и столкнули, когда он пьяный уснул на берегу.
Юлька выбежала на крыльцо. Она смотрела на Егора — на этого крепкого, самодовольного брата, который всегда считал себя хозяином положения, — и видела перед собой перепуганного мальчишку, запутавшегося в собственной жадности.
— Ты… ты его убил? — прошептала она.
— Я не хотел! — выкрикнул Егор, и голос его сорвался. — Он грозился всё рассказать! Сказал, что пойдёт в прокуратуру, если не отдам часть денег, которые мне перепали от отца! Я просто хотел его припугнуть… а он упал и не выплыл! А потом отец помог всё замять — сказал, что так надо, чтобы семья не рухнула!
Правда ударила сильнее любого удара. Оказывается, отец не просто торговал дочерью — он с самого начала выстроил вокруг неё паутину лжи, где каждый был винтиком, а Юлька — жертвой, которой даже не позволяли знать правду.
Егор опустился на ступеньку, закрыв лицо руками. Бумаги выпали из его пальцев и разлетелись по мокрому двору.
— Если я не отдам землю, меня посадят, — глухо сказал он. — А если отдам — останусь ни с чем перед теми людьми.
Юлька посмотрела на Дмитрия. Тот стоял рядом, не навязываясь, но готовый поддержать в любую секунду. И впервые за долгие годы Юлька поняла, что выбор — только за ней. Она могла отдать эти бумаги и купить себе покой, оставив брата в беде, или могла поставить точку в семейном круговороте страха и лжи.
Она шагнула с крыльца, подняла с земли сложенные листы и прямо на глазах у Егора разорвала их пополам, а потом ещё раз.
— Земля останется за мной, — твёрдо сказала Юлька, глядя брату в глаза. — Хочешь жить честно — иди и отвечай за содеянное. Хочешь спасаться — спасайся сам. Я больше никому ничего не должна.
Она повернулась к участковому:
— Я готова дать показания. Всё, что знаю.
Вечером, когда стемнело и во дворе стало тихо, Юлька сидела на старой скамейке. Рядом молча сидел Дмитрий. На коленях у неё лежала «Лесная песня» с выцветшей надписью на первой странице.
Она открыла книгу и провела пальцем по строчкам, которые когда-то читала вслух перед полным залом. Впереди были тяжёлые разбирательства, пересуды и долгая дорога к новой жизни, но впервые за много лет Юльке не хотелось прятаться.
— Юль, — тихо позвал Дмитрий. — А чай-то остыл. Новый заварить?
Она улыбнулась — впервые по-настоящему, легко и свободно — и кивнула, понимая, что завтрашний день она встретит уже не одна.