Сломав замок и прижав его к груди, он посмотрел на мутный бассейн и прошептал: «Папа, пожалуйста, не смотри». Именно тогда я заметил под водой несколько черных пакетов.
С момента нашего развода я делал всё возможное, чтобы избегать превращения каждого спора с Даной в очередное поле боя. Она вышла замуж за Кертиса — мужчину, который казался вполне дружелюбным в присутствии других взрослых, но Оуэн всегда заметно замолкал, стоило мне упомянуть его имя.
Оглядываясь назад, я понимал, что были тревожные звоночки, к которым стоило отнестись серьезнее. Оуэн часто просил остаться у меня еще на одну ночь, а когда я расспрашивал его о жизни в доме Даны, его тело напрягалось, а ответы мгновенно становились расплывчатыми.
К воскресеньям прошло уже ровно три дня без единого звонка или сообщения от него, и я поехал к их дому. Внедорожник Кертиса был припаркован у входа, шторы плотно задернуты, а передняя калитка перегорожена цепью.
Я настойчиво стучал, но никто не открыл. Спустя несколько мгновений наша давняя соседка, миссис Дойл, торопливо пересекла лужайку и сказала, что уже несколько недель слышит из дома громкие ссоры.
Она также добавила, что Оуэн совсем перестал выходить на улицу. Недавно Кертис установил высокие защитные панели по всему периметру заднего двора, из-за чего соседям стало практически невозможно разглядеть, что там происходит.

Затем миссис Дойл понизила голос:
— Прошлой ночью я видела, как Кертис вынес на задний двор несколько больших черных мусорных пакетов. Он бросил их в бассейн.
В желудке похолодало. Миссис Дойл указала на более низкий участок забора между нашими участками, и я, не теряя ни секунды, перелез через него.
Задний двор выглядел заброшенным: сквозь плиты патио пробивались сорняки, а вокруг валялись сухие листья. Вода в бассейне превратилась в мутную зеленую жижу, но прежде чем я успел подойти ближе, мое внимание привлекло нечто в дальнем углу.
Синий брезент частично сполз с большого металлического вольера для собак. За прутьями сидел маленький мальчик, прижав колени к груди.
Оуэн.
Его волосы спутались, губы пересохли, а сам он казался худее, чем я помнил. Но больше всего меня напугало то, каким тихим и неподвижным он выглядел.
— Оуэн, дружище. Это папа.
Его глаза медленно поднялись на меня.
— Папа?
Я бросился к двери и дернул ее, но она была заперта на тяжелый навесной замок. Лихорадочно оглядевшись, я заметил неподалеку садовые кусачки, сорвал замок и прижал сына к груди.
Оуэн обвил руками мою шею и крепко вцепился в меня. Мне хотелось задать сотню вопросов, но вытащить его из этого дома было важнее всего на свете.
— Я держу тебя. Мы уходим.
Я повернулся к забору, но Оуэн вдруг напрягся на моих руках. Его глаза были прикованы к бассейну.
Вода была густой и мутной, а по ее поверхности расплывалась странная пленка. Под ней едва угадывались несколько крупных темных силуэтов, и предупреждение миссис Дойл мгновенно всплыло в памяти.
Оуэн задрожал.
— Папа, пожалуйста, не смотри на бассейн. Просто унеси меня отсюда.
Я крепко обнял его и спросил, чего он боится, но он лишь уткнулся лицом мне в плечо. То, что, по его мнению, скрывалось под этой водой, пугало его еще сильнее, чем заточение в клетке.
Всего три дня назад я хотел лишь понять, почему мой сын перестал мне звонить. Теперь Оуэн был в безопасности у меня на руках, но дом позади нас оставался зловеще тихим, Дана пропала из виду, а на дне мутной воды покоились черные пакеты.
Затем Оуэн прижался ближе и прошептал слова, от которых я замер на месте:
— Папа… Мама пыталась его остановить.
И в этот момент я понял, что спасение Оуэна могло быть лишь началом.
В ту же секунду сзади раздался резкий металлический скрежет: входная дверь дома со щелчком отворилась, и на крыльце показался Кертис. В его руках блестел садовый секатор, а на лице не было ни малейшего следа удивления — лишь холодная, пугающая расчетливость человека, который ждал этого визита с самого утра.
Оуэн вскрикнул и вжался в мое плечо так сильно, что мне показалось, будто его маленькие пальцы сейчас в проймы вцепятся в кожу. Я инстинктивно шагнул назад, заслоняя сына телом, и перехватил поудобнее тяжелые кусачки, которые все еще сжимал в руке.
— Смотрю, ты все-таки догадался заглянуть, Марк, — голос Кертиса звучал пугающе ровно, без тени угрозы, отчего кровь стыла в жилах еще сильнее. — А мы как раз собирались ужинать. Жаль только, что Дана сегодня не сможет присоединиться. Она… скажем так, немного приболела от переживаний.
— Где она, Кертис? И что вы сделали с тем, что в бассейне? — мой собственный голос прозвучал чужой, хриплый, полный сдерживаемой ярости.
Кертис медленно сошел с крыльца, ступая по заросшей траве с грацией хищника, уверенного в своей силе.

— То, что нужно было сделать, чтобы спасти эту семью от позора, — тихо ответил он, бросив короткий взгляд на мутную воду. — Твой сынболтает лишнего, Марк. Ты же знаешь, какой он впечатлительный. Придумает сказку на ночь, а потом взрослые расхлебывают. Но Дана… Дана вовремя поняла, кто в доме хозяин. Правда, она оказалась слишком слабой, чтобы смириться с последствиями.
С каждым его шагом напряжение нарастало до предела. Я понимал, что оставаться здесь нельзя ни секунды — счет шел на секунды, и если я сейчас же не вытащу отсюда Оуэна, мы можем разделить участь тех самых пакетов на дне. Но бежать к забору с ребенком на руках под прицелом этого безумца было самоубийством.
И тут Оуэн тихо шепнул мне прямо в ухо:
— Папа, ключи… в кармане его куртки. От машины. Мама спрятала их там вчера вечером, когда плакала в ванной.
Я перевел взгляд на Кертиса. Тот был уже в пяти шагах от нас, его пальцы нервно поглаживали лезвия секатора. Дорога к свободе лежала прямо через него, и пути назад больше не существовало.
— Ты не уйдешь отсюда живым со своими тайнами, Кертис, — процедил я, делая шаг навстречу и незаметно перехватывая кусачки поудобнее.
Кертис криво усмехнулся, остановился и внезапно заговорил громче, словно обращаясь не ко мне, а к кому-то за моей спиной:
— Думаешь, ты всё понял, Марк? Ты даже не представляешь, чью именно семью я защищал все эти месяцы.
В этот момент из-за угла дома раздался тихий, едва слышный стон, от которого у меня внутри оборвалось сердце. Голос принадлежал Дане.
Стон повторился — на сей раз громче и отчетливее. Из-за угла дома, прихрамывая и опираясь рукой о кирпичную кладку, показалась Дана. Ее лицо было бледным как полотно, под правым глазом красовался свежий синяк, а домашний халат на плече был порван. Увидев нас с Оуэном, она задохнулась от слез и бросилась вперед, но Кертис даже не обернулся. Его улыбка стала ледяной и абсолютно безумной.
— Вот видишь, Марк, — протянул он, не сводя с меня глаз. — Семья в сборе. А теперь положи кусачки на землю, пока этот мальчишка снова не испугался.
— Не слушай его, Марк! — закричала Дана, срывая голос, и бросилась между нами, закрывая Оуэна собой. — Он лжет! Всё это время он лгал всем нам! Это не пакеты с мусором…
Кертис мгновенно сократил расстояние. Его рука взметнулась молниеносно, и тяжелое лезвие секатора зловеще блеснуло в сумерках. В этот момент я понял: он не собирается оставлять в живых никого из нас. У него был свой план, в котором для нашей троицы отводилось место на дне того самого зеленого бассейна, а соседям планировали скормить историю о внезапном побеге неблагополучной матери с ребенком.
Я не стал бросать кусачки. Когда Кертис сделал резкий выпад, я не отступил, а толкнул Дану с Оуэном в сторону зарослей дикого винограда и всем весом врезался в него самого.
Мы рухнули на жесткую, усыпанную сухими листьями землю. Кертис был сильнее, чем казался: он яростно отбивался, пытаясь перехватить мою руку и вонзить лезвие мне в плечо. Его дыхание обжигало лицо, а глаза безумно метались. В какой-то момент его пальцы почти сомкнулись на моем горле, но краем глаза я заметил нечто странное.
На краю патио, прямо у злосчастного бассейна, валялся тот самый тяжелый синий брезент, за который зацепился вольер. Под ним, от сильного толчка нашей борьбы, окончательно съехала крышка скрытого под настилом старого технического люка, о существовании которого я даже не подозревал, хотя бывал здесь до развода сотни раз.
Из темного проема под землей донесся слабый, но живой стон. И это был не женский голос.
Кертис вдруг дико закричал, пытаясь закрыть мне обзор, но я с невероятным усилием оттолкнул его колено, перехватил инструмент и, вскочив на ноги, рывком сорвал синий брезент до конца.
На дне бетонного углубления, прямо рядом с трубами фильтрации, лежали не тела, а три огромных мешка с деньгами — пачки наличных долларов, рассыпчатые, пахнущие сыростью и банковскими лентами. А рядом, привязанный к ступу и со скотчем на рту, сидел молодой мужчина в форме курьера местной инкассаторской службы. Тот самый курьер, пропажу которого третий день крутили во всех местных новостях.

Все встало на свои места с оглушающей ясностью. Кертис задолжал крупную сумму букмекерам, влез в криминал и ограбил собственный маршрут, спрятав добычу в старом заброшенном резервуаре бассейна. Дана случайно узнала об этом несколько дней назад, когда попыталась найти в гараже инструмент. Она не «пыталась его остановить» в привычном смысле — она шантажировала его разводом и полицией, из-за чего Кертис запер ее в доме, а Оуэна посадил в вольер на улице, чтобы мальчик не сболтнул лишнего соседям и не подошел к тайнику. Черные пакеты, которые видела миссис Дойл, были не мусором, а деньгами, которые он перепрятывал из-за сырости.
Кертис, осознав, что игра проиграна, резко вскочил с земли. В его руке блеснул тот самый секатор. Он не смотрел на меня — его дикий, затравленный взгляд был устремлен на Дану и прижавшегося к ней испуганного Оуэна. С криком отчаяния он бросился в их сторону, решив уничтожить свидетелей раз и навсегда.
Но Дана не побежала. Женщина, которую я долгие годы считал слабой и мягкотелой, резко наклонилась, подхватила тяжелую садовую лопату, валявшуюся у крыльца, и с невероятной силой встретила этот удар лицом к лицу.
Глухой стук металла о землю разорвал тишину вечера. Кертис рухнул у края бассейна, выронив оружие, и затих.
Наступила мертвая, звенящая тишина. Где-то вдалеке заунывно лакировала чужая собака, а над нашими головами загорались первые равнодушные звезды. Я бросился к Дане, подхватил дрожащего Оуэна и прижал их обоих так крепко, как только мог, чувствуя, как по щекам теут горячие, освобождающие слезы.
Позже полиция оцепила дом, миссис Дойл давала показания репортерам, а скорая увозила Кертиса в наручниках. Мы сидели на крыльце, завернувшись в пледы, и молча смотрели на темную воду бассейна, которая больше не пугала.
Но когда Оуэн тихо положил голову мне на колени и заснул, Дана посмотрела на меня долгим, полным невысказанной боли взглядом и тихо произнесла:
— Марк… деньги в мешках были не единственным, что он спрятал на этой неделе.